Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

машине? Я отдам тебе деньги за бензин, Давид! — бессвязно шептала она. — Обязательно отдам!

— Дочери куклу купишь, — серьезно ответил он, освобождаясь не столько от Катиных объятий, сколько от опутавших его ремней. — И попробуй только не купи, поняла? Все, погнали.

И они на самом деле погнали. Пока выезжали из Москвы, — Катя, которая в столице не была ни разу, естественно, ничегошеньки не понимала — куда они едут и откуда, — Давид молчал. Видно было, что он торопится поскорее выбраться из города. Когда, наконец, они оказались на каком-то явно уже загородном шоссе, Давид спросил:

— Что-нибудь хочешь, Катя? В туалет? Водички попить? Может, хоть что-нибудь съесть? Хотя на трассе я бы не советовал что-то покупать. Можно так травануться…

— Я хочу в туалет и курить, Давид, — смогла, наконец, сформулировать свои потребности Катя.

— Хорошо. Сейчас я найду место, где можно свернуть в какой-нибудь лесок, сбегаем мальчики налево, девочки направо, — он улыбнулся ободряюще. — И покурим. А потом — все. Будем ехать очень быстро и очень много! Времени в обрез, Катюша! Бутылка воды, кстати, есть в бардачке, Арчил всегда с собой возит.

— А чай там забыли… — огорченно вспомнила Катя. — Жалко…

Он махнул рукой:

— Вах, не переживай! Пей воду.

Шоссе было абсолютно пустынно, и Давид остановился у обочины.

— Иди за левый задний угол машины и пописай, пока никого нет.

Катя, воровато оглядываясь, быстро стянула джинсы и присела возле заднего левого колеса. Так же быстро она вернулась в исходное положение, облегченно выдохнув, и тут на дороге показалась какая-то встречная тачка. «Ох! — подумала она. — Успела, успела!»

Давид позвал ее:

— Катя, стой там, я тоже… мальчики налево…

— Хорошо, — засмеялась она. — Почему-то всегда мальчики именно налево!

— Я не такой! — улыбаясь, ответил он.

Потом они покурили, стоя на обочине, и поехали дальше. Давид предупредил:

— Катя, тебе придется потерпеть и не спать. Я восемь часов летел, могу уснуть за рулем. Отвлекай меня разговорами, поняла? Мы сейчас еще и музыку врубим…

Они летели по шоссе — как оно называлось, Катя, ввиду своего полнейшего топографического кретинизма, так и не удосужилась понять, — окна машины были открыты, гремела музыка. И вдруг Катя поняла, что все хорошо, просто все хорошо! Что, оказывается, не перевелись на земле благородные рыцари, больше похожие на разбойников, и что, наконец, почти закончилась это многомесячное томительное ожидание неизвестно чего. Скорее, чего-то плохого, потому что на ожидание хорошего у девчонок уже почти не оставалось сил.

Катя взглянула на спидометр и поперхнулась очередным «Итс май лайф!» — стрелочка приближалась к отметке сто восемьдесят! «Да ладно, — подумала она. — Не может быть…» — и повернулась к Давиду:

— Э-э-э… — протянула она. — Давид… А мы что, едем сто восемьдесят?

— А что? — он тоже посмотрел на нее. — Медленно?

— Да как-то не чувствуется… — испуганно ответила она.

— Это мерс, Катя! На такой машине по городу-то меньше ста ехать позорно.

— А, ну да, ну да…

— Расслабься! — с самым серьезным видом сказал он. — Хочешь, поедем двести?

— Нет-нет! — замахала она руками. — Не надо, пожалуйста!

И она снова стала, как велел ей Давид, отвлекать его разговорами.

— О чем тебе еще рассказать? — спросила она.

— Рассказывай что-нибудь, — улыбнулся он. — Тебя интересно слушать.

— А вдруг я начну говорить о чем-то, что будет не интересно для тебя? Тогда ты можешь уснуть!

— Расскажи мне о Маше, — серьезно взглянув на нее, сказал Давид. — Какая она?

— Машка… — Катя задумалась. — Машка, знаешь… Она цельная. Немного замкнутая, точнее, нет, немногословная. Мы с Анькой болтушки, а она нет. Молчит-молчит, потом как вылепит что-нибудь короткое. И всегда в точку. Чувство юмора отменное, самоирония…

— Это качество присуще вам всем, Катя, — заметил Давид.

— Ну, в общем, да. Мы ведь росли вместе, в одном дворе, учились в одном классе. С самого раннего детства дружим.

— И что, ни разу не ссорились?

— Да почему не ссорились? Ссорились, конечно, но больше так, в сердцах чего-нибудь можем сказать друг другу. Дура, сама дура, например.

— Ну, это не ссора, — улыбнулся Давид.

— Машка отличная хозяйка, ей туго пришлось в жизни, мама ее рано умерла, а до этого болела…

— Ты рассказывала…

— Да. И Машке пришлось с четырнадцати-пятнадцати лет уже все самой: и квартиру в чистоте содержать, и в магазин, и приготовить, и постирать. Еще и за мамой ухаживать нужно было: тетя Зося почти не вставала. А потом в ее жизни появился Борисов.

— Это еще кто? Ты говорила, у ее мужа другая фамилия! — нахмурился Давид.

— Это ее отец, Дава.

— Отец?

— Да, когда тетя Зося умерла, он поселился с Машкой в ее квартире, помнишь, я говорила, что ее чуть в детприемник